В начальной школе я был очень влюбчивым и влюблялся, кажется, во всех по-очереди девчонок класса. Впрочем, были все же фаворитки.

Первая, в кого я влюбился в первом же классе, была девочка Вика, с которой я раньше ходил вместе в садик. Ну, она была просто самой мне знакомой. Мы постоянно общались. Я, само собой, влюбился в нее. Не зная, что делать дальше, я молча и долго страдал, примерно неделю.

Потом мне как-то улыбнулась девочка Оля, и я влюбился уже в нее. Она сидела со мной за одной партой и была жутко милой. До того милой, что я даже не знал, о чем с ней разговаривать. Один раз кто-то закинул ей жвачку в волосы, и она долго плакала, выковыривая ее оттуда. В конце концов учительница взяла ножницы и выстригла эту жвачку вместе с клоком волос. Частично плешивая Оля вдруг стала нравиться мне гораздо меньше

Я сам не понимал, что происходит, но вдруг влюбился в девочку Дашу. Даша была громкой и крупной. Часто она орала на мальчиков басом, и в такие моменты я ее почти не любил. Но на меня она никогда не орала. Мы были с ней конферансье в школьном хоре. То есть и пели, и между песнями подходили к микрофону объявлять следующую песню.

Как-то после Нового года учительница объявила, что Даша заболела чесоткой, и вернется к занятиям нескоро. Тут я сразу понял, что любить чесоточную Дашу, в общем-то, наверное не стоит. И разлюбил ее.

Где-то полгода я болтался ни в кого не влюбленный, одинокий и холодный. В общем-то, мне было совершенно все равно, потому что я-то знал, что в меня-то влюблены, по меньшей мере, две девочки в классе. Одна все время ходила ко мне домой играть в приставку «Денди», а вторая все время обнимала на переменах и приглашала к себе в гости. В гостях у нее было вообще не интересно, поэтому я перестал ходить. А еще одна девчонка подарила мне альбом для наклеек «Куку-Руку». Самих наклеек у меня было, надо сказать, до чертиков (я жрал эти вафли в страшных количествах), а вот альбомы были редкостью.

А потом… Потом в нашем классе появилась Она.

Ее звали Кристина. Ранним утром она влетела в класс, как яркий огонек. Мои жалкие прошлые любови, сбившись в кучу, удивленно таращились на нее. А я сразу понял: все они были так себе, ненастоящими. А настоящая любовь — вот она, Кристина.

Кристину учительница посадила за одну парту со мной. Потому что я был самым тихим и умным в классе, и кажется, чище всех одевался.

Мы сразу подружились. Нам было очень хорошо. Кристина, как и я, любила рисовать, и на этой рисовательной почве мы очень сошлись. Калякали друг у друга в тетрадках, помогали друг другу на уроках рисования. Она все больше рисовала какие-то дурацкие цветочки, а я всякие смешные рожи и мух с глазами. Надо сказать, мне очень нравились ее цветочки, а ей — мои мухи.

А на уроках физкультуры я всегда старался бежать рядом с ней. Получалось у меня не очень, потому что ее сразу брала в плотное кольцо толпа пацанов из нашего класса. Которые, во-первых, тоже были не дураки, а во-вторых, были гораздо сильнее и выше дохлого меня. Они бежали впереди толпой, а я тащился где-то позади, и даже вопли физрука не особо помогали. Тогда она останавливалась, ждала меня, хватала за руку и мы некоторое время бежали вместе. В такие минуты я думал, что мое сердце, и так страшно гудящее от бега, вот-вот взорвется и я умру в страшных муках прямо вот тут, на асфальте. А Кристина сядет около меня и будет оплакивать. Я довольно часто представлял себе, как она меня либо оплакивает, либо звонит мне по телефону. Ни того ни другого в реальности не происходило.

Я думал о ней все время. Взахлеб рассказывал бабушке, как мы с ней разговаривали на уроках и как рисовали, и как катались на карусели во дворе школы, и как в столовой она как-то уронила ложку, а я поднял.

Я впервые за два года опять хотел ходить в школу! Традиционно тяжкие утренние побудки теперь давались невероятно легко, а уж в саму школу я бежал так, что бабушка, обычно тащившая меня за воротник, теперь не поспевала.

Я был безумно благодарен бабушке, что она наладила знакомство с ее мамой и иногда рассказывала мне разные вещи про Кристину: например, из какого города она приехала, и что папа у нее летчик.

Своей осведомленностью я как-то даже блеснул. Мы (я, она и еще штук пять одноклассников) катались на карусели за школой. Традиционно уселись рядом, и, когда карусель остановилась, я, как будто продолжая начатый разговор, ляпнул: «Так значит, папа у тебя летчик?..». Такую хитрость я много раз видел в фильмах, когда герой говорит кому-нибудь «Так… как вы говорите, вас зовут?». Она посмотрела на меня внимательно, а потом кивнула. Ребята широко раскрыли глаза и уставились на меня, а я спокойно слез с карусели, помог слезть ей, и мы пошли домой.

Домой нам было идти, к сожалению, в совсем разные стороны, так что мы обычно шли вместе от школьного крыльца до ограды, а там расходились. Но все равно я приходил и, дрожа от волнения, рассказывал бабушке, что мы опять с Кристинкой вместе домой шли. Бабушка понимающе кивала.

Раз в год, весной, у нас была групповое фотографирование класса. Готовиться к нему я начал еще в декабре: все думал, что надо обязательно встать рядом с ней, и что если кто-то захочет тоже, я оттолкну его. Или встану с другой стороны, что тоже было неплохо. Я безумно боялся: а вдруг она заболеет и не придет на съемку? Или откажется фотографироваться? Или куда-то уедет? На этот случай я заготовил хитрый план — как-нибудь перенести съемку на другой день, когда Кристина сможет прийти. Оставалось придумать, как это сделать. Я так и не придумал, но само существование такого плана все же успокаивало меня.

А в январе мы переехали в другую квартиру, на окраину города. Это был удар. О переезде я как-то не думал, а за неделю до него вдруг понял, что Кристину я больше не увижу. Занятия кончились уже довольно давно, и шли новогодние каникулы. Мы паковали вещи, царила суматоха и было не до этого. Я опомнился, уже когда нас отвезли к другой бабушке на три дня, пока родители перевозят все на новое место. Засыпая, я тихонько плакал в подушку, думая о Кристине. Я просто не представлял, почему я не сказал ей, что я больше не приду в школу? Почему я не спросил ее телефона?
Меня осенила мысль, что, возможно, бабушка спросила телефон у ее мамы! Ну конечно! Я почти всю ночь не спал, а наутро первым делом позвонил бабушке. Телефона она, конечно, не спросила. Все было кончено.

Через две недели я пошел в новую ужасную школу, где в классе не было ни одной девчонки, похожей не то что на Нее, а хотя бы на того, в кого можно было бы быстренько влюбиться. На уроках физкультуры я сидел в одиночестве на лавке, пока все играли в мяч, и плакал.

Я часто представлял себе, как вдруг дома звонит телефон, и я беру трубку, а там — она! Спрашивает, почему я не пришел в школу, а я говорю — понимаешь, а мы переехали! Она говорит, а давай я приеду к тебе! И приезжает. И мы идем кататься на карусели, или просто ходим около дома, почему-то с портфелями за спинами. Разговариваем про папу-летчика и про миллион других вещей, смеемся и она показывает мне свои рисунки цветов, а я ей своих мух с глазами. И нам очень-очень хорошо.

Обычно с такими мыслями я и засыпал.

Последний день лета догорал на кончике папиросы, дрожавшей в руке Григория Палыча. Он бросил окурок на землю, помолчал, и тут же закурил новую.

— Вот ты говоришь — нельзя так. А как же с ними? Вона они какие стали… Старших не слушают совсем… Давеча приехали — папка, дай денег! Ну, это младший… Старший вообще со мной не разговаривает! А где я ему денег возьму — нету их, денег-то… read more

(часть 1 | часть 2)

В оранжевом небе неровно кружили черные точки, торчали кривые антенны домов. Совсем вдалеке виднелись горбатые остовы башенных кранов и трубы ТЭЦ, из которых не шел дым.

С облегчением увидев, что до назначенного места встречи — кафе — уже недалеко, Семен зашел внутрь и плюхнулся за свободный столик. Из-за стойки ему больно, прямо в щеку углом, швырнули меню.

Заказчика пока не было, и Семен стал пялиться в окно на помятый кризисом желтый тазик заката.
Вскоре к кафе подрулил огромный черный «Лексус», из него выпрыгнул лощеный мужик в костюме из дорогой серой ткани и пошел к двери. Это был Заказчик.

11 марта 2009




(← читать начало)
Продолжение.

Солнце для полудня висело как-то необычайно низко, придавая городу сюрреалистический вид. Тучи тоже висели ниже, чем всегда. Было очень тихо, не ездили машины, слышался только вой сирены неподалеку. Подняв глаза, Семен увидел стаю голубей, которая случайно сложила своими тушками слово «КРАНТЫ» в небе. Кранты летели по небу и останавливаться не собирались. Семен прямо чувствовал плечами, как давит сверху кризис, еще неизвестный ему вчера. Он даже чуть-чуть подогнул колени, но легче не стало.

9 марта 2009




Семен проснулся в полдень. Всю ночь он доделывал проект, и лег только под утро.
Он почистил зубы, позавтракал и выпил вкусного кофе. К вечеру ему надо было быть на другом конце города — сдавать проект, чтобы получить, наконец, долгожданный гонорар от заказчика.

Семен включил телевизор и стал щелкать по каналам.

По Первому он сразу же наткнулся на странную картинку: диктор новостей, обхватив голову руками, орал «МЫ ВСЕ УМРЕЕЕМ!!». Затем он более спокойным тоном сообщил: «Биржа РТС закрылась с минусом в 8 пунктов. Мировой валютный рынок пошатнулся, эксперты говорят о всемирной стагнации…». Семен насторожился и стал тыкать дальше по порядку.

Купил себе джинсыПотертые, рваные.«Бомже-Габана».Вышел на улицу.Девки смеются «Хи-хи!»Джинсы забыл.Вонь прекратилась.В комнате стало светлее:Выкинул елку.Ночью гадали.Свечи, немного глинтвейна.Шкаф загорелся.Гурченко с телеэкрана Льет тихий маразм.Новый год старый.Гости устали.В доме тепло и уютно — Шкаф все горит.Гурченко духК ответу предстал за маразм.Ай-яй-яй!Вызвали гномика.Шел, матерился — и вниз.Кошка доела.Златые отблески На стенах погибли.Шкаф догорает.В окнах заря!Думали — утро. Вздохнули.Оказалось пожарка.Шкаф потушили,Гости разъехались резво.Гномика жалко.Джинсы надену.Холод сквозь дырки залезет.Лучше немодным быть.Утро январское стынет.Медленно люди плетутся.Люблю постоянство. © Кукалякин

Иногда так хочется написать Идеальный пост… =&0=&

15 апреля 2008




Часть 1.

Блистательная девица Ксения была уверена, что сегодня она накостыляет своей верной подруге Люське. За все, что Ксении сегодня приснилось. А приснилось ей, что Люська переспала с одним парнем, на которого Ксения возлагала особые надежды. Ну, в случае, если она не выйдет замуж до 21 года, можно было выйти за него. Причем во сне Люська еще и поцеловала этого парня, что было еще хуже. Это было вообще отвратительно и за это точно стоило накостылять. Или даже убить, как бешеную собаку.

 

Часть 2.

Однако, блистательная девица Ксения уже через пять минут забыла сон, потому что сегодня у нее было свидание вслепую. С Пашкой. Он добивался ее уже года полтора, а «вслепую» свидание было потому, что с Пашкой Ксению познакомила ее слепая подруга*. Когда Ксения говорила про себя «свидание всплепую», то всегда от души смеялась. Так она могла провести весь день, от души насмеявшись. Особенно, если воображала себе дверь с маслом.

 

Николай Иванович проснулся утром в понедельник и сразу, с ходу решил начать новую жизнь.

Окончательные и бесповоротные решения начать новую жизнь Николай Иванович принимал уже не раз. Однако, каждый раз его очередная новая жизнь была поразительно похожа на старую – в основном тем, что почти каждый вечер Николай Иванович все так же в одиночестве напивался у себя на кухне, а потом засыпал прямо на кухонном столе. Сегодня он проснулся тоже на кухне. Его охватили грустные мысли, что новую жизнь ему, похоже, начать не удастся. Николай Иванович уже было отчаялся, но тут же вспомнил завет отца, который частенько повторял «Сынок! Я умру, но ты главное запомни: окуня лучше ловить не на червя, а на перловку!». Это было, кажется, совсем недавно – Николаю Ивановичу недавно стукнуло 30 лет. Маленький Коля тогда еще не понимал, что это значит. Но когда подрос, в полной мере осознал всю глубину этой сакральной фразы, и иногда тихонько плакал в подушку, преклоняясь перед мудростью отца. Фраза эта вдруг влила в Николая Ивановича необъяснимую решимость.

29 августа 2007




(в соавторстве с
[info]
chirphil)

Когда-то давно, когда я был совсем еще молодой, мне, как и всем молодым людям, очень нужны были деньги. Я начал свою карьеру с грузчика. Было тяжко, мы таскали кирпичи, мешки с мукой и батареи… Спустя некоторое время проницательные родители узнали о моей работе, ужаснулись, и нажаловались воспитательнице. Меня перевели в другой садик. На карьере был поставлен жирный крест. Я только-только разменял 4-й год.