Она стояла на ветру, кутаясь в старый плисовый шарфик. Ветер под ней покачивался, прогибался, скрипел зубами, но выдерживал.

Ветер стоял на ней, кутаясь в старый плисовый шарфик. Она покачивалась, прогибалась, скрипела зубами, но выдерживала.

Старый плисовый шарфик стоял на ветру, кутаясь в нее. Она покачивалась, прогибалась, скрипела зубами, а шарфик нервничал и все время курил. И плевал на мостовую.

И только старый господин Виктория стоял поодаль, качал головой и думал: «Да… Все смешалось в доме Облонских!»

Потом вдруг запел классические строки:

«Кухарка бросилась в пучину гиперссылкой.
Гнедой Друкароff робко глянул в лужу.
Проходит мимо, доедая ужин
Сезонный сторож, шебурча посылкой!

О свет! Ты море!
О любовь морковей!
О ангел! Ты свеча моей души!
Морозы-розы тут же завалялись…
Уж лучше ты посылкой шебурчи.»

Потом ему самому стало тошно от последнего абзаца песни и он отключился.

Проснулся Виктор за своим столом. Задумчиво покачавшись на стуле вперед-назад, он почесал бороду, заказал у секретаря кофе, и как только она зашла, картинно закрыл лицо руками.

Все было кончено.